Истерия

Шарко

В научных работах, посвященных истерии, во
Франции и во всем мире отводится особое место
Шарко, который был одним из «изобретате-
58
лей» современной истерии, что иногда противоречит
здравому смыслу. Каждый станет утверждать,
забывая статьи о патологическом образе
каждой эпохи, «что никогда не видел кризиса а-ля
Шарко».
Шарко родился в Париже в 1825 г. Студент-медик,
практикант при больнице в Париже в 1848 г.,
получил ученую степень в 1860 г. В 1862 г. он стал
управляющим приюта Сальпетриер, в котором он
проходил практику и где в итоге сделал карьеру.
До своего назначения на должность управляющего
Шарко был уже выдающимся, всемирно известным
неврологом. Особенно широко известны были
его работы, посвященные множественному
(рассеянному) склерозу, артропатии больных,
страдающих табесом, амиотрофическому боковому
склерозу (болезни Шарко) и т. д. Встреча Шарко
с истерией произошла совершенно случайно, в
связи с обычным переездом из обветшалого здания.
Больничная администрация приняла решение
начать переезд, отделив сумасшедших от эпилептиков
и истериков. Она объединила этих последних
из-за симптоматического сходства (судороги,
припадки, кризисы) в категорию «отделения
простых эпилептиков», так как это была простая
эпилепсия, или идиопатическая эпилепсия без настоящих
повреждений73.
Это было роковой ошибкой, так как истерики
стали каждодневными свидетелями кризисов эпилепсии
у своих товарищей по несчастью. А чтобы
начать им подражать, нужно было сделать только
один шаг, который был, очевидно, сделан. Эти яв-
7 3 Delasiauve L. Traite de l’epilepsie. Paris: Masson, 1854.
59
ления выдающийся невролог, которому было поручено
это отделение, наблюдал у каждого больного
по отдельности. Между прочим, именно из-за
этого объединения обе болезни смешались так, что
вскоре получилась лишь одна.
С самого начала Шарко приступил к изучению
истерической патологии как невролог и одновременно
как клиницист, но начал он с маточной теории,
точнее, с теории яичников или яичника. Фактически
Шарко подчеркивал, пользуясь терминологией,
свойственной той эпохе, что всякий клиницист
истерии прежде всего бывает поражен неистовой
силой подавления и вытеснения из сознания
сексуального желания (если пользоваться современной
терминологией). «Это всегда гениталь-
ная вещь», как, между прочим, отметил Фрейд во
время своего визита в отделение Шарко. Именно в
этом плане он рассматривал тогда локальное лечение,
заключавшееся в давлении на яичники, роль
которого состояла в том, чтобы препятствовать
припадкам более или менее сильным сжатием этого
органа.
Первое время Шарко пытался описывать постоянные
симптомы так называемой локальной
истерии. Это полуанестезия, лишь очерченная, потеря
чувствительности (нечувствительность к
уколам), исторически появившиеся в эпоху колдунов
сенсорные нарушения: слепота, глухота, немота,
снижение или отсутствие обоняния, потеря
вкусового ощущения. В сущности, эти нарушения,
даже если они очень похожи на нарушения в неврологии,
отличаются от них коренным образом,
поскольку они реверсивны. Ошибка Шарко состояла
в создании с самого начала психиатрической
60
нозографии (описание болезней) на базе, позаимствованной
у неврологии.
Синтез совокупности всех собранных данных
заканчивается описанием конвульсивного кризиса,
«большого истерического припадка», которым
стал 1870 г. (был самый разгар войны, когда даже
самые здоровые умы значительно ослабли). Эта
обесславленная модель постоянно присутствует в
умах лечащих врачей. По степени неврологической
или психологической точности диагноза выделяют
четыре, пять или шесть фаз:
1) Аура создаваемая, например, болью яичников
или какими-то другими признаками, постоянно
совпадающими с началом кризиса.
2) Эпилептическая, или эпилетоморфная, фаза,
подразделяющаяся на:
а) тоническую фазу с движениями, приводящими
к тетанизации); б) клоническую фазу с
обобщенными движениями, которые застигают
больного врасплох в положении, оставшемся после
тонической фазы;
в) фаза мускульного разрешения с расслабленными
мускулами и сном время от времени прерываемым
толчками.
3) «Клоунский» период, подразделяемый на
две фазы:
а) фаза судорог, или иллогических поз;
б) фаза сильных движений, повторяемых по 15
или 20 раз и передающих жестами или мимикой
сильные чувства. Этот пластический период был
наиболее полно представлен прекрасным рисовальщиком
Шарко и блестящим практиком и художником
Полем Рише (1849-1933). Она также
была сфотографирована штатным фотографом
61
больницы Сальпетриер Лонде (1858-1917) и Ре-
ньаром, одним из врачей этого отделения74.
Эта фаза может сопровождаться:
4) галлюцинациями,
5) нарушениями движения, стойкостью общей
или частичной контрактуры и странными позами.
С другой стороны, она может также снять симптомы,
которые были у субъекта до припадка: это так
называемые «чудеса». (См. ниже историю больных,
страдающих конвульсиями, из больницы
Сен-Медар, появляющиеся и исчезающие раны,
снимающие мышечное напряжение параличи, некоторые
чудеса, совершающиеся в Лурде).
6) Последний период: фаза расслабления, отмеченная
рыданиями, плачем, беспричинным смехом.
Эта нозология, прямо-таки хореографически
точная, была названа многочисленными врагами
Шарко «шаркотит». Действительно, Шарко относился
к фазам болезни как к хорошо срежиссированному
спектаклю, так же как дерматоги из больницы
Сен-Луи рассматривали кожные болезни
как произведение искусства. Правда и то, что тогда
Шарко официально работал над темой психопатологии
в искусстве и в 1887 г. в сотрудничестве
с Паулем Рихером опубликовал трактат «Бесноватые
в искусстве», в котором бесы были воплоще-
Можно увидеть репродукции этих рисунков и фотографий
в многочисленных работах и каталогах, один из которых
находится на выставке в часовне Сальпетриер ( 2 –
8 июня 1982) – «Шарко и истерия в XIX веке». По нашему
мнению, лучшей является работа Жоржа ДидиТуберма-
на «Изобретение истерии Шарко, Шарко и иконография в
Сальпетриер» («Invention l’hysterie, Charcot et l’iconographie
de la Salpetriere». Paris: Editions Macula, 1982).
62
нием душевного расстройства. Еще один пример
художественной или литературной вычурности
этого типа исследований: Дюшен де Булонь, часто
бывавший в Сальпетриер, «искал орфографию тела,
пытаясь обосновать грамматику мускулов»75.
Чтобы проверить свои теории, Шарко разработал
анатомо-клинический метод, построенный в
основном на сравнении и исследовании конвульсий,
например эпилептических конвульсий и конвульсий
истерических. Он проводил не только углубленные
клинические исследования, но также
делал аутопсию. В течение долгих лет дважды в
неделю он заканчивал свой день в фартуке и сабо,
чтобы выявить то, что он называл динамические,
или функциональные, повреждения (как противопоставление
характерным повреждениям в очаге
неврологии). Между 1880 и 1890 гг. Шарко писал:
«В общем и целом эти моторные бессилия (параличи),
развившиеся, в сущности, из физического
расстройства, объективно так же реальны, как и
те, которые зависят от органических повреждений.
Они даже сближаются этим. Скоро это можно
будет констатировать благодаря большому количеству
общих клинических признаков, хотя
сейчас диагностирование затруднено»76. «Без сомнения,
в этих случаях присутствует повреждение
нервных центров. Но где оно? Какова его природа?
Оно, я так думаю, в коре головного мозга в том
В связи с этим см. каталог выставки фотографий Моники
Сикар, Робера Пюжада и Даниеля Валлаха «Телом и
разумом» («А corps et a raison». Editions Marval, ministere
de la Culture, 1995.), которая проходила в отеле Сюлли.
CharcotJ.-M. CEuvres completes, t. III. Paris: Delahaye,
1880-1890.
63
его полушарии, что расположено со стороны, противоположной
парализованной… Но, наверное,
речь не идет о губительном повреждении в органическом
плане, как это должно было бы быть по
различным гипотезам, которые мы только что
рассмотрели. Здесь речь может идти только об одном
из этих повреждений, не поддающихся нашим
методам анатомического исследования и которые,
за неимением лучшего, следует называть
повреждениями динамическими или также функциональными
»77.
Шарко пытался найти отличия между подлинными
повреждениями нервной системы, которые
можно встретить, например, при органических параличах,
и «повреждениями динамическими или
функциональными» в коре головного мозга, которые,
как он утверждал, всегда существуют в строгом
соответствии с неврологией. Другими словами,
повреждения нервной системы есть (анатомо-
клинический метод), но некоторые повреждения
видны, а другие нет при аутопсии, но они тоже реальны,
поскольку «не являются симуляцией». Эта
апория (кажущаяся безвыходной трудность рационального
порядка) выводит на констатацию того,
что недоказуемая органичность обладает объективным
существованием того факта, что никакая
хитрость не может ее симулировать. Итак, логически
параличи, которые проистекают из этих повреждений,
являются органическими, но могут
быть определены лишь профессиональным взглядом
как истерические. Многое говорилось (особенно
в Нанси7 8, где некоторые непримиримые
7 7 CharcotJ.-M. Ibid. P. 320-321.
64
противники Шарко трактовали все как симуляцию)
об этих динамических повреждениях и их
органическом и недоказуемом существовании.
Можем ли мы рассматривать эти взгляды Шарко
как предвосхищение современного развития науки?
Не было это предвидением существования и
роли нейромедиаторов, агентов трансмиссии некоторых
неврологических явлений и невидимых
при аутопсии?
Но, по словам его ученика Пьера Мари во время
надгробной речи, у Шарко была и «маленькая
слабость», – это отделение Бюрка (1822-1884).
Этот врач исследовал воздействие металлов на
кожу, его метод известен как металлотерапия.
Шарко, вначале относившийся к этому скептически,
затем убедился в эффективности метода и
подвергал металлотерапии с помощью аппликаций
металлов на различные части тела каждую
неделю больных, которые страдали сенсорными
нарушениями, контрактурами или параличами.
От аппликации металлами очень быстро перешли
к применению допустимого электрического
тока, который производил тот же эффект, что и
металлы, и вот вам exit (выход артиста на сцену)
Бюрка.
Потом наступила новая фаза развития, во главе
которой стоял Клод Бернар. От электричества перешли
к магнетизму (действие магнитов), потом к
гипнозу, как бы возвращаясь к Мессмеру
(1734-1815) и его знаменитому чану7 9 . Применение
гипноза имело целью сбросить покров тайны с
7 8 О школе в Нанси см. гл. IV, разд. 1.
О Месмере также см.: Trillat. Op. cit.
3 Истерия 65
глубинной природы истерии без ведома больного,
погруженного в искусственный сон, или каталепсию.
Эта теория исходила из постулата, что экспериментальная
истерия – это отражение подлинной
истерии, даже если она может появляться
лишь на женской почве. Другими словами, настоящая
природная истерия под гипнозом вызывает
экспериментальную истерию, позволяющую
экспериментальный подход к проблеме. Через
десять лет эта теория подверглась резкой критике
представителями школы Нанси и с треском
провалилась.
Тем не менее гипноз снова и снова приобретает
право на жизнь. Истерия, способствует появлению
совершенно особой техники, которая в настоящее
время после взлетов и падений вновь обрела силу
под руководством Эриксона. В истерии ничто не
теряется, ничто не создается, но все трансформируется.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *

Close