Истерия

Об эпистемологии конверсии Фрейда

А) Роль сексуальности. До XIX в. считалось,
что истеричка страдала от сжатия, или «бешенства
», матки, от расстройств яичников, но это не
приписывалось сексуальности. Таковы были представления
о физиологии и анормальности в то
время. Гениальность Фрейда состоит в том, что он
понял, что сексуальность в истерии составляет
единое целое с нормой, хотя количественно от нее
отличается, а вовсе не является формой психопатологии,
заслуживающей порицания, какой она
стала к этому времени (то, что сквозило в текстах,
начиная с античных). Фрейд считал сексуальность
как «серию возбуждений и активности, присутствующих
с детства, которые доставляли удовольствие,
независящее от удовлетворения основных физиологических
потребностей (дыхание, голод,
функция выделения и т.д.), и которые находятся в
качестве составляющих в форме так называемой
нормальной сексуальной любви»1 5 7 . Конечно, в
1885 г. эта теория не была еще окончательно сформулирована,
но она приобретет черты завершенности
к 1905 г. в работе «Три очерка по теории сексуальности
». Истерия тогда отпочкуется от теории
LaplancheJ. et. PontalisJ.-B. Vocabulaire de la psychanalyse.
Paris: PUF, 1968.
109
дополнительного развития сексуальности и ее перевоплощений,
и это получит свое отражение в
разработке теории психоанализа, особенно в той
ее части, которая посвящена изучению конверсии.
Б) Расстройства функций связи и вегетативных
функций.
. а) Контрактуры и мускульные судороги. Начиная
с 1880 г. Брейер, соавтор Фрейда в «Исследованиях
по истерии», лечит Берту Паппенхейм,
которую он будет называть Анна О.: молодая девушка
страдает многочисленными симптомами,
среди которых контрактуры руки и ноги, ригидность
(негибкость) суставов обоих плеч, судороги
всего тела.
б) Двигательно-чувствительные торможения.
XIX в. подверг испытанию научность теории истерического
паралича. Шарко к 1885 г., как мы уже
видели, дифференцировал двигательное бессилие,
связанное с динамическими истерическими повреждениями,
от органических параличей, возникающих
вследствие повреждений организма. В
1893 г. у Жанэ было замечательное предчувствие
значения анатомии в развитии заболевания параличом.
Бабинский в 1892 г. также изучал систематические
истерические параличи.
Действительно, научные работы того времени,
публикации (особенно Жанэ) и клинические наблюдения
Фрейда позволили ему синтезировать
данные и создать свою теорию, возникшую во
время его стажировки у Шарко. Таким образом,
он создал одну из первых концепций дополнительной
теории тела, связывая ее со встречей бессознательного,
о котором говорил Жанэ. Это
один из первых признаков, предвестник многих
НО
других таких же на символические связи психосоматики1
5 8.
в) Нарушения фонации. Специалисты по истерии
обратили внимание на расстройства речи, понимания
и даже афонии (отсутствие голоса вследствие
поражения нервной системы), а также кашля.
Под влиянием этих публикаций Фрейд (или
Брейер) будут всегда настаивать на том, что расстройство
речи у Анны О., кашель Доры, голос певицы
Розали Г., который ей больше не повиновался,
и т.д., следуя таким образом за своими предшественниками,
были следствием истерик. Однако у
всех авторов основным пунктом в работах, предшествующих
Фрейду, было «невольное» вступление
в отношения между физической неспособностью
испускать звуки и событием, не дающим
облекать в слова аффекты и чувства. Действительно,
в традиционной истерии был описан моторный,
или словесный, феномен. Гениальность
Фрейда состояла в том, что он смог наглядно доказать,
что моторный феномен был действительно
феноменом психическим, связанным со сло-
«Истерия ведет себя в параличах и в других своих
проявлениях так, как если бы анатомии не существовало
или как если бы она о ней не имела бы ни малейшего представления.
<…> Она завладевает органами в вульгарном
смысле этого слова, так как это понимают в народе по названию,
которое они носят: нога это нога до того самого места,
где она соединяется с бедром, рука – это верхняя конечность
так как она обрисовывается под одеждой. <…> Я могу только
лишь присоединиться к той точке зрения, которую выдвинул
М. Жанэ (Janet М. les derniers numeros des Archives
de neurology. Quelques considerations pour une etude comporative
des paralysies motrices organiques et hysteriques, 1893//
•Resultats, idees, problemes». Paris: PUF, 1984).
I l l
вом и в символическом смысле с отношениями
между людьми. Может быть, именно в этот момент
современная истерия начала свой медленный
отход от неврологии.
г) Торможения и сенсорные галлюцинации. В
«Исследованиях по истерии» Фрейд констатирует
у большого числа своих пациенток значительные
нарушения сенсорики. Анна О. страдает конвергентным
эпизодическим страбизмом (косоглазием),
Люси Р. аносмией (снижением или полной
потерей обоняния) и обонятельными галлюцинациями.
В истерии мир чувств реагирует, или, создавая
галлюцинацию, в которой Фрейд быстро
угадывает то, что она скрывает подавленное желание,
или затормаживает стесняющее восприятие.
д) Анестезии при истерических болях. До XIX в.
для врачей боль истериков была фактором, достойным
презрения и презираемым. Пациент воспринимался
как постоянно раздувающий свои
страдания. Зато анестезия рассматривалась как
феномен замечательный своим явно зрелищным
аспектом. Немногие ученые отдавали себе отчет о
глубине этого клинического факта, а между тем
главным для Лазега1 5 9 было знать, что больные, не
предупрежденные о явлении, страдали самым настоящим
образом от физической боли, связанной,
например, с пыткой.
Итак, Фрейд добавил боль к тем признаком, которые
необходимо принимать во внимание. Больные,
казалось, страдали от обостренной физической
боли не без «прекрасного безразличия» (Шар-
1 5 9 Ср. по этому поводу раздел «Истерия и нервные болезни
» в гл. III.
112
ко) и от психической боли еще более устойчивой,
так как часто она была связана с глубоким чувством
вины. Фрейд устанавливает эквивалентность
между болью физической и болью психической. У
него было предчувствие, что чрезмерная физическая
боль в действительности представляла собой
сильную психическую боль. На «другой сцене»1 6 0
акцент систематически смещался, там трудно определить
болезненную часть, которая нередко
ближе к психической реальности, и в определенной
степени больной сам ее не знает. «То, что заставляет
больного при жалобе врачу давать совершенно
противоречивые сведения, – это и есть
боль»1 6 1 , – говорит Моника Давид-Менар, которая
добавит, что перевод психической боли в боль
физическую является чуть ли не «транссубстанцией
» (полная замена одной субстанции на другую).
Переход одного приказа речи в другой, подход
к обнаруженной боли, таким образом, был
очень далек от перехода психического состояния в
соматическую иннервацию (связь тела с нервной
системой)»162. Смелая гипотеза обычного различия
двух категорий страдания. Подобная конста-
Другая сцена – это первоначально намек на теорию
сна; «сцена, когда сон приходит в движение, может быть
какой-то совсем иной, чем та, что происходит в жизни бойкого
представления» {Freud S., Interpretation des reves
(1900). Paris: PUF, 1973. P. 455). Фрейд сравнивает мир
снов и мир истерии.
David-Menard М. L’hysterique entre Freud et Lacan.
Paris: Editions universitaires, 1983.
162
«dTOT прыжок из психики в соматическую иннервацию
– истерическая конверсия, которая постоянно ускользает
от нашего понимания» (Freud S. L’honime aux rats,
1909// Cinq psychanalyses: PUF, 1967. P. 200).
113
тация могла только лишь предполагать, создавая
гипотезу прыжка и физиологически недоказуемую,
но постоянно действенную и в наши дни.
Мы могли бы попытаться изобразить это явление
конверсии следующим образом, когда на прием
приходит больной и мы ставим его на учет:

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *

Close