Истерия

ИСТЕРИЯ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ И РЕЛИГИОЗНОЙ ИСТОРИИ

Чтобы выяснить, как Фрейд выстроил свою
аналитическую теорию, а также каким образом
другие научные подходы увидели свет, мы, начиная
с истерии, просмотрели до этого различные
медицинские подходы, которые Фрейд, возможно,
хорошо знал. Этот обзор был бы неполным, если
бы мы не подчеркнули, что врачи и специалисты в
области изучения психики, на каком бы уровне
знания или невежества они ни находились, всегда
признавали роль и значение истерии в религиозных
и политических событиях. Отсюда законное
подозрение, а не было ли у них другого представления
о существующих зависимостях фактов.
Включение психического расстройства, лабильного
и плохо кодифицированного, в исторические
события запутывает их. В этих рамках самым неудобным
элементом для точности научной мысли
является то, что из эндогенного расстройства, связанного
с дисфункцией маточной, нервной или органической,
истерия тогда переходит в экзогенное
расстройство, проникнув в социальное и в общество.
Теория должна учитывать все сведения о политике,
религиозном деятеле или группе. Невольно
описание событий семейных, местных или нацио-
89
нальных становится также составной частью науки
о психике. Это само по себе не является открытием,
но усложняет подход к болезни, которая
итак находится в фокусе множественных ошибок.
Можно прибавить к этому недоверие и даже ненависть,
которую испытывают некоторые политики
религиозной оппозиции к другим, но нетрудно понять,
что истерия между политикой и религией,
что бы ни случилось, не рассматривается наукой
всерьез. Знание боится лишь одною: быть спутанным
с мнением. Именно в этой тревоге и заключается
проблема…
В своей работе «Мэтр и истерик»1 3 4 Вайеман,
который мастерски приступил к рассмотрению
исторического подхода, говорит о «верующих в
истерию»: «Истерия представляется как своего
рода постоянный призыв к вере и толкает к созиданию
религиозной науки». Итак, вера в истерию
перекраивает веру в «будущее этой иллюзии», которая
и является верой, согласно Фрейду, а ведь
кто лучше истерички умеет пользоваться иллюзией,
обманом? Она показывает, предлагает свое тело
в качестве опоры невидимого, связанного с верой,
или как физическое воплощение политических
перемен. Именно она выдерживает страдания,
именно на ней расцветает чудо, появляются прославленные
стигматы (метки). Верхом на коне она
воплощает Жанну д’Арк, Францию. Обнаженная
со знаменем, она – Революция. «Пророк безумен,
вдохновенный человек испытывает исступленный
восторг. Термин из иврита, который переводится
1 3 4 Wajeman G. Le maitre et l’hysterique. Paris:
Navarin/Seuil, 1982.
90
здесь как «бредить, неистовствовать», тот же, что
употреблялся для «пророчествовать, предсказывать
». Он принадлежит к разряду архаичных слов,
имеющих двойной смысл. Это напоминает о том,
что народ чувствует какую-то родственную связь
между пророчеством и безумием»130. Отношение
пророка и истерика – это отношение мэтра к своему
последователю; между тем, кто догадывается, и
тем, кто следует за мыслью другого по изгибам мистического
или даже иногда психоаналитического
мрака (мы еще вернемся к неоспоримой помощи,
которую оказали истерички Фрейду для возникновения
психоанализа).
Пророчество и истерия, вера и истерия, политическая
власть и истерия необычайно тесно свя-
_аны потому, что мы систематически находим в
истории правонарушения религиозные – правонарушения
политические – правонарушения душевные.
Лишний раз напомним, что пара находится в
самой основе теории истерии. Пациентка не существует
без диагноза своего врача, так как она в
уединении своих образов только лишь повержена
в печаль и подавлена. Ведьма без обвинительной
речи инквизитора – лишь грубоватая и, возможно,
обманутая крестьянка. У любого пророка бывают
исступленные истерики, так как без этого у него не
было бы харизмы. Пророчество тем результативнее,
чем больше народа оно поднимает… Конечно,
каждый из нас в определенной ситуации способен
устроить истерику (орать, кричать без достаточно-
Halpem-Zaoui В. et Winnick Н. Z. La psychiatrie dans la
civilization hebraTque antique, PostelJ. et Quetel C. Nouvelle
istoire de la psychiatrie. Toulouse: Privat, 1983.
91
го основания), подключиться к истерическим феноменам
(секты, харизматические группы), иметь
идеологические связи с лидером-параноиком какой-
либо группы и случайно попасть под его влияние
(некоторые формы политической активности).
Это всего лишь банальные проявления того,
что Лазег называл «безумие вдвоем»1 3 6. Истерик
часто оказывается исключенным из традиционной
религиозной и/или политической системы. Зато в
важнейшие периоды перемен Божественная
власть может привести его к захвату политической
власти, искусственно завысив ее цену, пролив
кровь свою и кровь других людей. Очарование, которое
истерик, по-видимому, связывает с пророческим
словом, часто плохо скрываемое желание
властвовать, парадоксально представленное смертью
в эпектазе. Неумолимая логика истерической
игры в поддавки там тоже присутствует. Таким образом,
исторический подход всегда только и делал,
что подтверждал то, что медицина уже отмечала.
Шарко хорошо знал, кто делает частые намеки
на чародейство. Он был явно увлечен этой темой,
но смог высказаться лишь с некоторыми оговорками
по поводу систематического использования
исторического подхода.
В любую эпоху с напряженной политической
или религиозной ситуацией возникают эпидемии:
например, истеро-демонопатия. Сначала
бессознательно разнузданная политическая жестокость
извне становится для истерика зеркалом
1 3 6 Laseque Ch. La folie a deux// Archives generates de
medecine (en collab. avecj. Falret), septembre 1877. Laseque
Ch. Op. cit. P. 49.
92
его внутренней инстинктивно сдерживаемой жестокости.
В дальнейшем она вызовет, кроме
идентификации событий, снятие цензуры как
раз с тех самых торможений и вторичное появление
запретных желаний (отсюда разнузданные
сексуальные проявления колдуний), эмоций,
тревоги. Это не поддающаяся сублимации из-за
явных теоретических причин1 3 7 сила, которой
манипулирует политик или религиозный деятель.
Итак, в этих обстоятельствах истеричка является
не столько манипулирующей, сколько
манипулируемой, не столько активной, сколько
пассивной, даже если она «формирует» в некотором
роде свою пассивность своими собственными
руками.
В эпохи политических шатаний, связанных с
ослаблением власти, часто слышны речи, которые
могут быть оправданы только ошибкой, обусловленной
ситуацией. Такие времена способствуют
появлению слова, одновременно расплывчатого и
слишком точного, которое, как мы уже подчеркивали,
принадлежит истерии: слово, подвластное
интерпретации мудрецов, сумасшедших мужчин
и женщин. И тем не менее, как сказал Фуко 1 3 8 по
поводу психиатрии, именно на молчании построены
исторические теьрии об истерии. Тишина их
слов, как и шум и неистовство вокруг этих женщин,
прошли сквозь века. Так что же они, в сущности,
говорили? Истерички не оставляют письменных
свидетельств, их знают только со слов
Между прочим, потому, что сексуальный импульс
Н С я Д л я е т с я отнесенным к несексуальной цели.
Foucault М. Op. cit. 1961.
93
других. Вайеман в связи с эпидемией истеро-де-
монопатии в Морцине констатирует тот же
факт1 3 9 . Даже истерички Фрейда не оставили никаких
письменных свидетельств. Все эти неисправимые
болтушки Эмма, Анна, Катарина, Дора,
Цецилия, Элизабет известны нам только со слов
Фрейда. У истерички редко бывает первая роль,
она лишь тайная советчица политических деятелей,
муза, в лучшем случае толковательница. Что
касается теоретика, то он пишет, интерпретирует
то, что она говорит, кем бы он ни был: психоаналитиком,
врачом или инквизитором. Записанная
речь об истерии – это всегда речь из вторых рук, и
можно легко представить себе все погрешности
этого.
Попробуем проиллюстрировать эти факты.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *

Close